исполнение номер раз по заявке
автор, как ни странно, я
500 слов ровно х)
Фили честно хотел как лучше. Кили так рвался в этот поход, так мечтал хотя бы увидеть Гору своими глазами. Как можно было лишать его этой мечты?
– Он не сможет идти, – негромко, но жестко произносит Торин.
– Сказал – понесу его, если придется, – в тон ему отвечает Фили, и отворачивается, чтобы помочь брату. – Пойдем, Кили.
– Поступай, как знаешь, – слышит он слова дяди. – Отстанете – ждать вас не будут.
В темных глазах Кили боль и благодарность.
Кили держался. Сперва пытался идти сам, отвечая мимолетными улыбками на беспокойные взгляды брата, потом ему пришлось опираться на плечо Фили. Но отряд двигался слишком быстро, а рана болела всё сильнее.
Лодка покачивается на воде, а Фили всё поглядывает на брата. Тот, кажется, дремлет. Пока есть время до перехода – пусть. Только по лицу его нет-нет и пробежит судорога.
Когда Кили споткнулся и едва не рухнул на землю, Фили подхватил его и дальше нес на спине. Нести его было неудобно, приходилось быть вдвойне осторожным из-за раненой ноги, но Фили только стискивал зубы крепче и упрямо делал шаг за шагом, как тяжело бы ни было. Они отставали от остальных, и время от времени кто-то из гномов оглядывался – идут ли братья, всё ли в порядке? Но только не Торин, уверенно ведущий отряд вперед.
Торин даже не смотрит на братьев, забившихся в дальний угол. Фили понимает, что сам виноват, раз осмелился возразить дяде. И сомнения нещадно грызут молодого гнома – вдруг Торин прав?
– Фили, – вдруг хрипло прошептал младший ему куда-то в шею. – Оставь.
– С ума сошел? – выдохнул Фили, не замедляя шага. – Ну уж нет, я обещал тебе. Сильно болит нога?
Кили не ответил, уткнувшись лбом брату в плечо.
– Кили? – позвал старший, чуть повернув голову. – Кили?!
Фили остановился и, едва сдерживая рвущееся наружу сердце, бережно опустил брата на землю. Кили, бледный как полотно, кажется, потерял сознание. Дрожащими руками Фили убрал с его лица спутанные темные пряди, и почувствовал, как младший горит. Стоило бы позвать кого-то из старших гномов, попросить о помощи, но Фили будто потерял дар речи от отчаяния. Что делать? Здесь, посреди пустоши? Он стоял на коленях, не обращая внимания на камешки впивающиеся в кожу даже через плотную ткань штанов, и прижимал к груди голову бессознательного брата.
Он не заметил, как Оин догнал Торина, что-то сказал ему и повернул к ним. Но едва старый гном приблизился, Фили взмолился, чтобы тот сделал что угодно, лишь бы Кили стало лучше.
Лучше не стало. Кили почти не приходил в себя, а рана его – к ужасу Фили – почернела и гноилась. А Оин только беспомощно качал головой.
– Яд, парень. Орочья стрела была отравлена. И сил он потратил прилично. Если бы были нужные травы…
За брата всегда было страшнее, чем за себя. Кили стонет, пока они переносят его в относительно безопасное место между двумя валунами. Оин возится где-то сзади, разводит огонь. Фили не отходит от Кили ни на шаг, ловит каждый судорожный вздох брата, бесполезно сжимает его горячую ладонь. Когда Кили приходит в себя – подносит к его губам флягу и младший жадно глотает воду.
Фили страшно, и он ничего не может с этим поделать. Солнце опускается за горизонт, исчезая за Горой.